Николай Гоголь

Что исчезает из прозы Гоголя, когда её читают преимущественно как свидетельство о русской жизни? Набоков, романист и пристрастный читатель, возвращает внимание к тому, как устроено литературное произведение. Биографический рассказ становится у него поводом судить об искусстве, а разговор о пошлости — испытанием читательского вкуса и привычных представлений о значительном.

Ценность такого чтения связана именно с его пристрастностью. Набоков предлагает определённый взгляд, с которым можно спорить, сверяясь с Гоголем. Его отступления об искусстве и рекламе существенны для этого взгляда: они показывают, что он считает подделкой под чувство и мысль. Поэтому пользоваться томом как беспристрастной биографической справкой неудобно. Зато он достоин внимания как встреча двух писателей, один из которых настойчиво учит читать другого.

Держите рядом «Шинель» или «Мёртвые души». После сильного набоковского суждения полезно вернуться к соответствующему месту у Гоголя: авторитет критика не освобождает от проверки собственным чтением.