Чевенгур

Можно ли устроить окончательное человеческое счастье, если ради него приходится решать, кому принадлежит право на жизнь? Платонов, писатель революционной надежды и её внутренних противоречий, испытывает этот вопрос устройством Чевенгура. Его герои обращаются с обещанием нового мира как с непосредственным жизненным поручением. Политические слова становятся у них объяснением природы, смерти и одиночества — всего, с чем одной переменой общественного порядка справиться трудно.

Роман важен своей близостью к самой потребности в справедливости. Насилие здесь не отменяет искренности мечты, а искренность не оправдывает насилия. Поэтому одного определения «антиутопия» недостаточно: оно рискует оставить за пределами чтения тоску по братству, которая питает происходящее. Необычный платоновский язык участвует в этом испытании: привычные понятия в странных сочетаниях обнаруживают собственные противоречия.

Читайте медленно, обращая внимание на буквальный смысл фраз. Полезно отмечать места, где общественное объяснение подменяет личное переживание. Предварительное знакомство с философской терминологией здесь менее существенно, чем готовность задержаться над одним предложением.